0

Самооговор как элемент тактики защиты

1. Показания обвиняемого — сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства по уголовному делу или в суде в соответствии с требованиями статей 173, 174, 187 — 190 и 275 настоящего Кодекса.

2. Признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств.

Комментарий к Ст. 77 УПК РФ

1. Показания обвиняемого — не только источник доказательств, но и один из способов осуществления его права на защиту. Их значение в уголовном деле трудно переоценить. Если обвиняемый виновен в совершении преступления и признает свою виновность, то никто не сможет рассказать об обстоятельствах дела, порой крайне запутанных, лучше и подробнее, чем он сам. Если обвиняемый невиновен, то прежде всего именно он может указать на те обстоятельства, которые его оправдывают, и те пути, которыми могут быть проверены доводы, приведенные им в свою защиту. Существенное значение имеет проверка доводов, которые выдвигает в свою защиту обвиняемый, совершивший преступление, но отрицающий свою виновность. В ходе проверки эти доводы должны быть опровергнуты и добыты дополнительные изобличающие доказательства, устраняющие сомнения в виновности и цементирующие здание обвинения.

2. Заведомо ложные показания обвиняемого, которыми он изобличает в преступлении невиновных, носят название оговора, а заведомо ложные показания обвиняемого, которыми он, будучи невиновным, изобличает самого себя, называются самооговором. Мотивы оговора и самооговора могут быть самыми различными: выгородить себя, переложить вину на другого или, напротив, принять всю тяжесть обвинения на свои плечи, чтобы ответственности избежал близкий и дорогой человек. Наиболее страшной разновидностью самооговора является признание своей вины в состоянии депрессии, вызванной условиями предварительного заключения, неверием в саму возможность защищаться и добиться справедливости, а может быть, и под влиянием уговоров, увещеваний, обмана и, конечно же, насилия (пытки). Показания обвиняемого, полученные таким путем, утрачивают юридическое значение доказательства.

3. Показания обвиняемого имеют своим предметом: а) предъявленное ему обвинение; б) иные известные ему обстоятельства по делу; в) имеющиеся в деле доказательства. Центральное место здесь занимает, конечно же, предъявленное обвинение. С ним и только с ним связано все, по поводу чего обвиняемый может и должен быть допрошен. Если же показания данного участника процесса вообще никоим образом не связаны с предъявленным обвинением, значит, они не обладают необходимым признаком доказательства — относимостью. Поэтому разведывательные допросы обвиняемого по поводу тех или иных эпизодов преступной деятельности, которые ему в вину еще не вменяются, а лишь «примеряются» следственным и оперативно-розыскным путем, — занятие незаконное и в профессиональном отношении неграмотное. Опытный защитник допросов такого рода не допустит. Иные обстоятельства, известные по делу, — это отнюдь не иные эпизоды преступлений, которые еще не инкриминируются обвиняемому, а обстоятельства, не отраженные в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, но входящие в предмет доказывания по данному уголовному делу и по данному обвинению, например: детали объективной стороны (время, место, способ и т.п.), еще недостаточно выявленные к моменту предъявления обвинения; тончайшие подробности, характеризующие субъективную сторону состава преступления, т.е. психическое отношение обвиняемого к содеянному; данные о роли и конкретном участии каждого из обвиняемых по групповому делу; сведения о причинах и условиях совершенного преступления. Показания обвиняемого, таким образом, служат ценнейшим строительным материалом, который добывается с помощью законного допроса в целях филигранной отделки лишь вчерне срубленного на момент предъявления обвинения здания уголовного дела.

Поскольку никто лучше обвиняемого не знает о том, совершал он преступление или нет, то у лиц, ведущих расследование, всегда возникало и возникает искушение любыми (в том числе незаконными) средствами добиться «правдивых» показаний, под которыми понимается признание обвиняемым своей вины. Однако, самооговор наносит вред процессуальной деятельности органов следствия и дознания, т.к. влечет за собой юридические ошибки. В результате, самооговор может повлечь за собой оправдательный приговор, прекращение уголовного преследования (уголовного дела) по реабилитирующим основаниям, поскольку, как правило, в таких случаях недостаточно доказательств для привлечения лица к уголовной ответственности . Статистические данные свидетельствуют об увеличении числа лиц, в отношении которых вынесены оправдательные приговоры: с 8,2 тыс. лиц в 2008 г. до 8,4 тыс. лиц в 2015 г. .

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев уголовное дело по жалобам Ф., осужденного по п. «з» ч. 2 ст. 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) и по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ, и его адвоката, приговор отменила, указав на следующее. «В жалобах, в частности, указывалось, что в основу приговора положены первоначальные показания Ф. на предварительном следствии, в которых он оговорил себя под воздействием незаконных методов ведения следствия. Данный факт подтверждался представленной стороной защиты медицинской справкой травматологического пункта. Согласно поставленному там диагнозу у Ф. имелись множественные ушибы, кровоподтеки лица, грудной клетки. Однако в протоколе задержания подозреваемого не содержалось сведений о применении в отношении подозреваемого физической силы, специальных средств, о наличии у него каких-либо телесных повреждений и т.п. Указанные нарушения уголовно-процессуального закона повлекли отмену приговора суда и направление дела на новое судебное рассмотрение, в результате которого Ф. по п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ был оправдан за непричастность к совершению преступления, по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ его действия были переквалифицированы на п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ .

Таким образом, переоценка значения признания обвиняемым своей вины (самооговор) может сыграть роковую роль в судьбе подозреваемых, обвиняемых и подсудимых, привести к ошибочному осуждению невиновных, а также тяжким бременем ложится на правосудие, ставя под сомнение законность и справедливость судебного решения. Стремясь уменьшить эту опасность, законодатель устанавливает п. 2 ст. 77 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (УПК РФ), что «признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств» .

Вот что говорит по этому поводу известный адвокат Г.П. Падва: «Я не припомню за последние многие годы случаев, чтобы в приговоре был записан отказ в признании человека виновным в соответствии с требованиями ч. 2 ст. 77 УПК РФ. Даже не все адвокаты ее знают и помнят и еще реже на нее ссылаются. Между тем в моей практике были случаи, когда ссылка на эту статью помогла добиться оправдательного приговора» .

Пример 1. Два человека обвинялись в совершении одного преступления, один признавал себя виновным и оговаривал второго, а второй все отрицал. Я защищал оговорщика, того, который признавал свою вину, у второго был другой адвокат. Кроме признания и оговора моего подзащитного, доказательств в деле не было. И в отношении человека, которого оговаривали, прокурор отказался от обвинения, признал, что на одном оговоре он не может строить обвинение. Второй адвокат приводил те же доводы. Конечно же, я полностью согласился с их позицией, но при этом утверждал, что-то же самое относится и к моему подзащитному. Точно так же, как ничем не подтверждены его показания в отношении второго обвиняемого, ничем не подтверждено и его признание в отношении него самого. А 77 статья УПК говорит, что этого недостаточно для признания вины. И суд оправдал их обоих. Судья потом призналась, что она и не думала оправдывать моего подзащитного, ей казалось невозможным усомниться в его признании. Но она приняла мою логику и поняла, что оказалась в безвыходном положении. Она не могла написать, что суд не доверяет показаниям обвиняемого в отношении другого, а в отношении самого себя доверяет.

Пример 2. Мальчишку обвиняли в том, что он стрелял в других таких же пацанов, залезших во двор и воровавших яблоки. Его судили. В суде он признал свою вину, плакал, раскаивался. Папа и мама тоже за него просили. Дело, в общем, казалось ясным. Но адвокат усомнился в правдивости показаний своего подзащитного и начал задавать ему какие-то вопросы, касающиеся подробностей этого рокового происшествия: где стояло ружье, было ли оно заряжено или ему самому пришлось его заряжать, и тому подобное? Мальчик начал путаться в своих ответах. И вдруг запротестовали родители и как представители несовершеннолетнего, потребовали прекратить такую деятельность защитника, ведь пацан признал свою вину. Тут и судья заподозрил неладное. В результате дело было направлено на доследование, в ходе которого выяснилось, что стрелял вовсе не сын, а отец. Как оказалось, поняв, что натворил взрослый, семейный совет решил «назначить» виновным мальчика в надежде, что тому много не дадут по малолетству.

Пример 3. Еще об одном совершенно поразительном случае самооговора. Между девочкой и юношей завязались романтические отношения, вскоре была назначена свадьба. Но незадолго до этого события жених уехал в командировку. По возвращении, как он и ожидал, его встречала на вокзале невеста — и со слезами рассказала, что зашла по дороге на вокзал к их общему другу детства, а тот накинулся на нее и попытался изнасиловать. Реакцию молодого человека предугадать легко: он мчится к своему так называемому другу и в завязавшейся драке убивает его первым попавшимся под руку тяжелым предметом. Дальше — явка с повинной, очевидные признаки убийства (кровь на руках преступника), показания очевидицы убийства. Его адвокат весь судебный процесс молчит, а к концу вдруг начинает дотошно уточнять у судебного эксперта, когда же именно, вплоть до минут, могла наступить смерть жертвы? Эксперт называет время — не позднее полуночи. Адвокат спрашивает эксперта еще раз: мол, вы уверены? Тот, уже раздраженно, повторяет — да, он уверен. Адвокат, тем не менее, настаивает: а точно ли не могла смерть наступить позднее? Судья теряет терпение и делает замечание адвокату: зачем вновь и вновь уточнять вопрос, который уже не вызывает никаких сомнений? Тогда адвокат встает и просит приобщить к делу справку о том, что поезд, в котором приехал его подзащитный, пришел на станцию почти через три часа после наступления смерти потерпевшего.

На доследовании выяснилось, что погибший — потерпевший действительно напал на девушку, пытаясь ее изнасиловать, и именно она, сопротивляясь, защищая свою половую неприкосновенность и человеческое достоинство, убила насильника. Ее возлюбленный, предположив, что ее за это посадят, решил этого не допустить. Он приехал в дом, увидел картину преступления, измазал свои руки кровью и пошел доносить на себя. Адвокат спас от незаслуженного наказания невиновного. Девушку осудили, но не за убийство — она правомерно защищалась, а за дачу ложных показаний, связанных с обвинением (оговором!) другого человека в совершении тяжкого преступления.

Пример 4. Помимо сознательного самооговора, «преступник» может искренне заблуждаться. Известен случай, когда отец искренне считал себя виновным в убийстве дочери. Банальная бытовая ссора между отцом и дочерью-подростком разыгралась на берегу реки: он ее ударил, отвернулся и ушел. Через некоторое время, когда отцовский гнев остыл, он стал искать дочь, но она пропала. И тогда возникла версия, что от удара она упала с берега в воду (все происходило на высоком крутом берегу) и утонула. В конце концов, отец убедил и себя, и всех вокруг, что он убил собственного ребенка. Тем более что через какое-то время в реке ниже по течению обнаружили сильно разложившийся труп утонувшей молодой девушки. Несчастному отцу стало дурно на опознании, и он, едва взглянув, опознал свою дочь. Исход судебного слушания был предрешен: преступного отца приговорили к лишению свободы. Казалось бы, справедливость восторжествовала, как вдруг, неожиданно, в город привезли живую и здоровую «утопленницу», которая, как оказалось, в реку не падала и не тонула, а после пощечины отца убежала и на поезде уехала в другие края. Там ее через некоторое время задержали, долго выясняли, кто она, и, узнав, вернули в семью. К счастью, к этому времени ее отец еще не долго пробыл в местах лишения свободы.

Резюмируя изложенное, необходимо заметить, что самооговор крайне нежелательное явление в процессе расследования и судебного рассмотрения уголовного дела, так как оно может привести к осуждению невиновного, и тяжким бременем ложится на правосудие, ставя под сомнение законность и справедливость судебного решения.

Оценка собранных данных позволяет принять и соответствующим образом реализовать необходимые в таких случаях правовые решения:

— о прекращении уголовного преследования в отношении невиновного лица, если заявление о самооговоре нашло объективное подтверждение, и его реабилитации;

— о возбуждении уголовного дела в отношении лиц, допустивших нарушение законности, если это установлено;

— о направлении дела в суд по обвинению заявителя в совершении им преступления в случае установления, что его показания о самооговоре являются ложными.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *